Анания и Сапфира - Страница 19


К оглавлению

19

Глава седьмая

Когда утром следующего дня супруги явились в обитель, христиане, занятые молитвами и просмотром галлюцинаций, отнеслись к ним с безразличием. Наши герои слегка опешили от такого холодного приема и стали искать Иова с Иеремией. Но тут их окликнула пожилая, низкорослая и чрезвычайно толстая женщина:

— Эй! Это вы Анания и Сапфира?

— Да, — кивнул плотник.

— Я буду вас учить Истине. Так велел Кефас. Называйте меня тетушкой… тьфу… сестрой Юдифью. Пошли.

— А где Иов с Иеремией? — спросила Сапфира.

Мужеподобное лицо Юдифи растянулось в язвительной улыбке:

— Эти грешники сейчас очищаются — молятся в яме на голодный желудок. Кефас ими очень недоволен. Так и подохнут, свиньи, в грехе. Ну ладно, пошли учиться.

Грузная, почти квадратная Юдифь с трудом развернулась и потопала в комнату на первом этаже обители, где она жила с несколькими такими же, как сама, «еллинистскими» вдовицами — еврейками, раньше проживавшими в странах «языческих». Как правило, они были богаче доморощенных евреев и очень гордились этим.

Три «еллинистки» стояли на коленях и молились. Юдифь прошла в угол комнаты, и, держась за невзрачную, всю покрытую трещинами стену, с трудом опустилась на выцветшую циновку. Сестра отдышалась, вытерла рукавом пот и пригласила своих учеников присесть рядом.

— Господь любит вас, и отныне ваши души принадлежат Ему. Со дня на день мы ожидаем Второе пришествие Иисуса Христа; тогда все, кроме нас, праведников, умрут и отправятся в ад. А мы, признавшие Мессию, спасемся и попадем на небеса! — брехала тетушка.

— Сестра Юдифь, какие правила мы должны здесь соблюдать? — спросила Сапфира.

— Прежде всего, вы обязаны беспрекословно подчиняться Кефасу. Велика его мудрость, а святость еще больше!

Юдифь объяснила своим новым ученикам, что, пока вожделенный для апостолов дом не продан, супруги будут по ночам сторожить его. Но днем они должны учиться и работать в общине.

Так для наших героев началась «новая» жизнь. Анания получил задание изготовить несколько денежных ящиков, а Сапфира отправилась с Юдифью собирать «божьи» деньги.

— Твой муж хороший плотник? — пыхтела опытная христианка. — Да? Это хорошо. А то у нас все ящики негодные. Сделаны кое-как: столько щелей, что часто монеты выпадают!.. Ты еще молодая, но это ничего… Научишься… Это большое искусство — деньги собирать. Не жди, когда тебе подадут — можешь и не дождаться. Сама к людям приставай, пугай их Иисусом. И Кефас будет доволен, и другие апостолы… Так-то…

— Где будем собирать? — деловито осведомилась Сапфира, тащившая большой ящик.

— Я обычно работаю у входа на базар.

— Сестра Юдифь, а почему не принимать деньги просто в руку?

— Ха, так нищие поступают. Но мы же не оборванцы, мы Церковь! Ведь важно всё Кефасу отдать, ничего не утаить. Увы, и у нас много нечестивцев, много грешников. Трясут ящик, пока из щелей монеты не посыпятся, и воруют Божьи деньги! А один додумался запасной ящик иметь, туда собирал, а затем монеты помельче отсыпал Кефасу. Сатана! А я честная, на мне благословение Господне!

Сапфира удивленно взглянула на спутницу. Ее поразило, что в таком святом, как она тогда думала, месте — новой, современной для той эпохи секте — процветает грех. Но в этом не было ничего необычного: безумие веры в химеру несовместимо с нравственностью. Многие христианские «святые» (и даже римские папы!) совершали ужасные злодеяния, что, однако, не мешает верующим почитать их. Ведь главное в религии — ее мистическая, а отнюдь не нравственная, составляющая. О морали попы вспомнили лишь тогда, когда ученые разрушили библейскую картину мира, и церквам пришлось срочно менять доминанту своих рекламных кампаний: от угроз, пыток и казней переходить к лепету о духовности и нравственности. Но как бы ни совершенствовались приемы церковной пропаганды, моральный облик прихожан (и, конечно же, священников) остался крайне непривлекательным. И в наши дни верующие, не боясь бога, нередко сыплют в денежные ящики всякий мусор. Неисповедимы последствия психических заболеваний!

«Ох, как трудно уберечься от греха!» — подумала Сапфира и тяжело вздохнула. Изъяны христиан она объяснила кознями Дьявола, который должен был искушать святых с гораздо большей настойчивостью, чем простых смертных. И наивная красавица снова посмотрела на Юдифь, очевидно, пытаясь разглядеть в ней эталон духовности; тетушка почувствовала устремленный на нее пристальный взгляд и спросила:

— Чего тебе?

Сапфира хоть и несколько смутилась от такого неласкового к ней обращения, но всё же взяла себя в руки и решилась задать постоянно мучивший ее вопрос:

— Сестра, почему нам с мужем бывает плохо, когда мы слушаем иные языки?

— Это ничего. Пройдет. Мне тоже сначала становилось дурно, а потом привыкла и сама заговорила. А ты владеешь иными языками?

Сапфира отрицательно покачала головой.

— Плохо. Видно, в грехе ты живешь.

Молодая женщина покраснела и попыталась сменить тему разговора:

— А в общине хорошо кормят?

— Не хлебом единым жив человек. Умерщвляя плоть, мы заботимся о своей душе. Не впадай… как тебя…

— Сапфира.

— Да, Сапфира, в грех чревоугодия. Иначе не спасешься!

Наконец, спутницы пришли к месту работы. Жена плотника часто посещала базар, ее знали многие торговцы, и оттого Сапфире сейчас было неловко. Она впервые в жизни просила милостыню…

— Станем здесь, — распорядилась Юдифь. Ее ученица подняла ящик и, держа его на уровне груди, стала ждать. Мимо проходили иудеи, но внимания на главный предмет христианского культа почему-то не обращали.

19